Воспоминания о расстреляном детстве

Неумолимое время уносит из жизни не только участников боевых действий, но и детей той поры: нас остается все меньше и меньше. Поэтому считаю необходимым поделиться воспоминаниями о своем детстве, чтобы нынешнее юное поколение знало, какое это счастье жить в мирной стране.
ДЕТСТВА, как такового, и не было - его убила война. К тому времени мне было пять лет, мы жили в Колосивци. Отец работал кузнецом в колхозе, мать - в полевой звене. Только что построили свою хату с соломенной крышей, с земляным полом.
Первая весть о войне поступила из Пидруддя (это всего два километра от Колосовка): там бомбили аэродром. Все взрослые были в поле, а малыши оставалась дома: старшенькие смотрели младших. Именно начали краснеть вишни, и мы взобрались на плетень, чтобы достать их. Волны от бомбовых ударов позмиталы нас на землю, с перепугу мы онемели. Оправились, когда увидели, как с поля бегут с криком женщины, не понимая, что произошло. А это началась война.
Моего отца, Тыченко Михаила Федоровича, райвоенкомата направил на обучение в Игнатполь, на военный полигон. Оттуда всех, кто был на тех курсах, сразу и на фронт.Под Новоград-Волынском отец был тяжело ранен. Мать каким образом узнала, что эшелон с ранеными идти через станцию Овруч. Она схватила меня и мы побежали в Овруч, чтобы встретить поезд и забрать отца домой.
Поезд действительно шел, но не остановился на станции, и с отцом я увиделась лишь 1953-м, после смерти Сталина.
В ПЕРВЫЕ ДНИ войны почти всех мужчин мобилизовали на фронт, в селе остались женщины, дети и старики немощные люди.
Однажды приехали немцы на мотоциклах. Мы, дети, преодолевая страх, бежали смотреть, потому такой техники еще никогда не видели. Самодовольные фашисты бросали в дорожную пыль конфеты, громко хохотали, глядя, как мы, перебивая друг друга, собирали их и ели.
В селе немцы установили свой порядок: каждый дом обложили налогом, выбрали старосту. Им был Прусак Адам. Он не очень выслуживался перед немцами, а старался, чтобы молодежь не попала на принудительные работы в Германию. После войны его не судили, и он доживал свой век в деревне.
Мой родной дядя Потребность Ипполит не попал на фронт, немцы назначили его собирателем молока. Он умудрялся помогать партизанам, перерабатывая часть молока на масло или сыр. Узнав об этом, фашисты привязали его к скамейке во дворе й и страшно били, требуя выдать связных. Но он не предал.
Позже, осенью 1943-го, как освободили район, дядя ушел в действующую армию. Весной 1944-го, в бою под Винницей, погиб. Об этом и запись в книге Памяти Украины.
За связь с партизанами и помощь им фашисты сожгли мою тетку Рубченко Зину с двумя маленькими детьми. До войны она учительствовала в Липский Роман, ее муж Антон был в партизанах, узнав о трагедии, не жалел своей жизни, воевал смело и отчаянно, был убит в одном из боев.
В МОЕЙ памяти запечатлелись события осени 1943-го. В селе было какое формирования. Стояли добротные фургоны на резиновых колесах, в которые впрягали здоровенных и тучных лошадей. Нас (мать с двумя детьми, у меня еще был младший брат) выгнали из дома, потому что в ней поселились солдаты, а в хлеву, где стояла корова, поставили своих коней-великанов. Иметь в стога соломы сделала нечто вроде гнезда, занесла туда какое тряпье, и мы там спали. Корову привязали рядом. Немцы не пускали мать в дом, чтобы протопила в печи и сварила какой ухи. Зато каждый вечер в посаженная перед войной саду немцы раскладывали костер и пекли блины с бело-белоснежного муки. Этот ароматный запах так действовал на нас, голодных и истощенных детей, мы теряли сознание. Немцы громко хохотали, однако ни разу никто из них так и не протянул нам того блина. Однажды мать дала нам маленький пакетик, в котором были конфеты-горошинку. Мама сказала, что дал офицер и просил никому об этом не говорить. Так и среди фашистов были жалостливые.
ГЛУБОКОЙ осени район освободили. В нашем доме несколько дней жили двое советских офицеров. Сколько же было радости, когда поступали хорошие вести с фронта, и как голосило все село, когда в чью комнату приносили «похоронку». До войны в Колосивци было меньше ста домов, с фронта не вернулось более тридцати мужчин; немало людей, особенно детей, умерли от голода и холода. Тяжело заболели я и мой младший братик. В восемь лет я весила 7-8 килограммов, в 5-летнем возрасте мой братик Вова перестал ходить и говорить, вследствие болезни он ушел из жизни в 37 лет.
Мы рано становились взрослыми. В 43-м году мне исполнилось восемь, но мама не отдала в школу, потому что я была больной и слабой, к тому же надо было ухаживать брата, потому что мама работала в колхозе на «штатных» работах: свинаркой, телятницей, дояркой, варила и раздавала корм скоту, а в поле женщины пахали (часто сами запрягалися в плуг, сеяли, собирали урожай (мужчины и наш папа были на фронте.
До 1-го класса я пошла 1944-го года, учительницей была Ольга Леонтьевна Примак с Гуничив, которая только что вернулась с фронта. Всем классом мы пели «Вставай, страна огромная!». Кто чем мог помогал фронту. Из дома приносили по стакану пшена (просо выращивали у себя в огородах, у кого было муку, пекли лепешки, кто держал овец - из шерсти плели рукавицы, носки, отправляли посылками. Об окончании войны мы узнали от учительницы. Помню, от радости плакали все.
ЛЮДИ работали очень тяжело, но без нареканий, соревновались друг с другом, потому что это было почетно. Дети заканчивали начальную школу и шли работать в колхоз. После 4-го класса я за лето заработала 50 трудодней.
Повсюду были беднота и голод, но и в такой беде люди не черствилы душой, делились последним. Сожжена фашистами Беларусь потянулась за спасением к нам, на Полесье. Помню, наварит иметь чугун картошки, а были огурцы (они тогда хорошо родили, ели все вместе. На ночь внесет охапку соломы, разбрасывает на полу, и всем хватало места. И так было почти в каждом доме. Наши полищуки ездили в Западную Украину, меняли домотканое полотно из льна на какую мерку зерна.
Вернулись из эвакуации в Овруч еще довоенные приятели моих родителей - семья Грузман. Иона был хорошим сапожником, пошив мне сапожки из каких лоскутков кожи, а туфельки - из брезента. У многих детей была одежда из конских попоны, тяжелый, неудобный, с ног валила. Военные, видя как бедствуют люди, отдавали уже старые брезентовые плащи, рукавицы брезентовые, парашюты, керосин для ламп.
Эта же семья Грузман забрала меня в Овруч, чтобы я смогла ходить в школу. Училась я очень хорошо, на одни «пятерки». Директором 4-й школы тогда был Кивлюк Сергей Павлович, впоследствии редактор газеты «Заря».
Шел 1950-й год. Государство поднималась из руин. Я уже ушла со своими ровесниками в Великочернигивську школу. Живые мужчины вернулись с фронтов, а нашего отца все еще не было.
Оказывается, в 1945 году, после окончания войны, он за свои золотые руки и светлую голову был оставлен для работы в военном госпитале в Швейцарии. 1947-го весь коллектив состав арестовали и осудили на 10-25 лет лишения свободы. После смерти Сталина в 1953 году отец был амнистирован. Еще не один год добивался справедливости, и только в мае 1980 года Верховный Суд СССР признал его невиновным. Отцу вернули все военные награды, среди которых ордена Отечественной реснички 1-го и 2-й степеней, медали «За оборону Сталинграда», «За освобождение Праги благодарность главного командующего Й.С. Сталина - за отличные боевые действия против фашистских захватчиков
Когда отец шел-ка фронт, мне было пять лет, а как вернулся - шел уже 18-й. Как мы жили без него все это время, можно только догадаться: это был трагический период для нашей семьи ‘. Но нашлись добрые люди, поддержали, помогли получить профессию, проложить свою дорогу в жизни.